Oct. 15, 2025

Музыкальное поздравление от Жеглова

• 

• Продолжим, дорогой читатель, ряд наблюдений о нашем всё — к/ф «Место встречи изменить нельзя». Вот, что давно нас занимало: был ли у Вайнеров в книге эпизод, где, собираясь на милицейский праздник в комнате у Шарапова, Жеглов-Высоцкий надевает мундир с капитанскими погонами, и отзывается о нем: «Это моя домашняя одежда, нечто пижамы». Между тем, мундир этот Высоцкому явно к лицу. Садится затем к пианино и, небрежно наигрывая, напевает Вертинского. Впрочем, вот текст этой сцены: — Ну а ты чего стоишь, Шарапов? Иди чайник ставь, я уже опаздываю! Сейчас сделаем! Где вы теперь? Кто вам целует пальцы? Куда ушёл... Шарапов — моя домашняя одежда, нечто вроде пижамы. Почему? Потому, что никогда одевать не приходилось и, наверное, не придётся. — А тебе идёт! — Куда ушёл ваш китайчонок Ли. Вы, кажется, потом любили португальца. А, может быть, с малайцем вы ушли... Ты, Шарапов, помиркуй чего-нибудь, потому что нам с тобой двоим целый месяц жрать чего-то надо. — Слушай, так Пасюк хвастался. Ему из деревни сало прислали. — У Копытина квашеной капустой разживёмся... По тёмным улицам вас мчал авто. А, может быть, в притонах Сан-Франциско... В общем, придумается что-то.... Лиловый негр вам подавал манто. Из обмундирования загоним чего-нибудь. Ну ладно... Шарапов, я чай пить не буду. Я уже опаздываю. Так что встретимся в клубе. Понял? — Хорошо. У Вайнеров ничего этого нет. Это не говорит, что роман слаб. Напротив. Не было бы первоисточника, не было бы и фильма. Эта сцена еще раз подтверждает статус талант режиссера и артиста. Тем более, что Высоцкий страшно хотел, чтобы в фильме звучали его песни. Этого не случилось. Зато, Высоцкий небрежно красиво, в своем фирменном стиле, напел нам романс Вертинского. Давайте послушаем «Где вы теперь?» в исполнении самого автора и фрагмент в исполнении Владимира Высоцкого. А еще почитаем эту сцену в романе Вайнеров: «Жеглов появился так же неожиданно, как исчез, и теперь задумчиво смотрел на меня, и я видел, что его томит желание дать мне какое-то неотложное поручение. И, чтобы упредить его, я твердо сказал: — Все, я ухожу... — Позвольте полюбопытствовать куда? — заострился Жеглов. — Домой, переодеваться. Сегодня вечер, — напомнил я ему. — А-а! Чего-то я запамятовал. — Жеглов секунду размышлял, потом махнул рукой: — Слушай, а ведь это идея — повеселимся сегодня? Нам ведь тоже роздых, как лошадям, полагается — не запалить бы мне вас... — Да, наверное...- сказал я осторожно, поскольку меня одолевала секретная мыслишка провести с Варей время отдельно от Жеглова — очень уж я казался самому себе невзрачным на его фоне. — Значитца, так, — повелел Жеглов, не обращая внимания на мою осторожность. — Будешь дома, возьми там пару банок мясных консервов и плитку шоколаду, а я тут сгоношу чего-нито насчет святой водицы... — А ты переодеваться не будешь? — спросил я. — Чего мне переодеваться? — захохотал Жеглов, полыхнув зубами. — Я, как Диоген, все свое при себе имею... У меня был час на сборы, и весь этот час я добросовестно трудился. Наверное, ни разу в жизни я так долго не собирался. Докрасна раскаленным утюгом через мокрую тряпку я отпарил синие бриджи и парадный китель так, что одежда резалась на складках. Потом разложил мундир на стуле, достал новенькие рантовые сапоги и полировал их до дымного блеска. Отправился в ванную и тщательно побрился, волосы расчесал на косой пробор. Пришил новый подворотничок. Уселся на стуле против всего этого богатства и великолепия и задумался. На правой стороне мундира зияли три дыры, проверченные Жегловым, и я сам себя уговаривал, что теперь мне уже хода нет назад и я должен — просто у меня другого нет выхода, — я должен теперь надеть свои ордена, хотя самому себе поклялся, что не покажусь с ними в МУРе до тех пор, пока сам не раскрою какое-нибудь серьезное дело и, как говорят спортсмены, подтвержу свою квалификацию. Но нельзя же идти на вечер с дырками на груди, это просто уставом запрещается, и главное, что до раскрытия собственного дела еще ух как далеко, а Варя будет на вечере сегодня! Вот так я поборолся немного сам с собой, и эта борьба была с самого начала игрой в поддавки, как если бы я сам с собой играл в шахматы, заранее решив выиграть белыми. Я решительно встал и пробуравил шильцем еще дырку справа и две дырки слева. Полез в чемодан и достал оттуда увесистый фланелевый сверточек, развернул его и разложил на столе мои награды. Принес из кухни кружку воды и зубной порошок, потер немного - так, чтобы высветлились, но и не сияли, как новенькие пятаки. Потом не спеша — я это делал с удовольствием, поскольку знал, что эти знаки должны удостоверить, что я не по тылам отирался четыре года, а был на фронте, — неторопливо привинтил справа оба ордена Отечественной войны, Звездочки, гвардейский знак, а налево пришпилил орден Красного Знамени, все семь медалей, польский крест "Виртути Милитари" и бронзовую медаль "За храбрость". Накинул на себя мундир, застегнулся до ворота, продел под погон портупею, посмотрел в зеркало и остался жутко собой доволен... В гардеробе клуба Тараскин и Гриша Шесть-на-девять о чем-то сговаривались с ребятами из мамыкинской бригады. Увидев меня, Гриша и закричал: — Ага, вот Шарапов пришел, мы его сейчас туда направим!.. Иди сюда, Володя! — Сейчас. Я сдал шинель и фуражку в гардероб, подошел к ним и шутя козырнул: — Для прохождения службы прибыл... Тараскин смотрел на меня, как будто его заморозили, потом сказал медленно: — Ну и даешь ты, Шарапов... — Вот это иконостасик, - сказал восхищенно Гриша. — Да ты не красней! - хлопнул меня по плечу Мамыкин. — Чай, свои, не чужие... — Это я от удовольствия, - пробормотал я смущенно. — Тихарь же ты, Шарапов, - мотал сокрушенно головой Тараскин. — Хоть бы словечко сказал... — А что я тебе должен был говорить? - спросил я растерянно. — Шарапов, я о тебе заметку в нашу многотиражку напишу, — пообещал Гриша. — Да бросьте вы, в самом деле! И в это время появился Жеглов. Он меня в первый момент, по-моему, не узнал даже и собирался пробежать мимо и, только поравнявшись, заложил вдруг крутой вираж, присмотрелся внимательно, оценил и сказал Мамыкину: — Учись, каких орлов надо воспитывать! Не то что твои задохлики!..»

  Где вы теперь? Владимир Высоцкий

  Где вы теперь? Александр Вертинский